Данный форум предназначен исключительно для пользователей старше 18 лет.
Просмотр форума возможен только при подтверждении вашего возраста.
Нажав кнопку ниже, вы подтверждаете, что вам исполнилось 18 лет.
Если вы младше этого возраста, закройте эту страницу.
Обычный поздний вечер, уже пора спать. Сенька неожиданно спрашивает о своей маме и просит Данилу рассказать. Он вдруг видит, что это не праздное любопытство, а мальчик начинает забывать маму.
Поскольку все дороги были перекрыты из-за армии Наполеона, цирк решил остаться в Заволжье. За три года Данила устал от шатров и повозок и решил снять угол в избе одного одинокого старичка в деревне. Спать на земле, в шатре или повозке конечно можно было, но хотелось хоть на какое-то время пожить среди домашнего тепла, печи и без вечной качки. Денег, конечно не было, но Данила чаще расплачивался работой или едой, вроде наловленной рыбы. Да и старику было хорошо - помощь в доме. Теперь у них был угол в избе, а занавеска стала вроде границы. Будто появилась своя маленькая изба.
Тем вечером Данила укладывал детей спать. Циркового представления не было. Он только обкатывал новый номер, а то тот, что с ведром уже по всем ярмаркам примелькался. Потом причесал лошадей, накормил их и повёл детей спать. После скромного ужина, Данила помог хозяину избы убрать со стола и велел детям готовиться ко сну. Мальчишки умылись из бочки во дворе, помыли ноги и забрались в постель. Данила рассказал им три сказки. Ванька уснул быстро, а вот Сенька - никак. Всё подскакивал. Уже и свет погасили, и деда Антип уже уснул. Данила устало наблюдал за движениями мальчика, тяжело вздыхая.
- Спи давай! - наконец не выдержал Данила и почти скомандовал сыну. Мальчик вроде улёгся и закрыл глаза.
Данила же вышел покурить на улицу. Слушая тихую ночь и наблюдая за звёздным небом, он с опаской подумал о том, что внутренняя боль немного улеглась. Раньше в такие тихие моменты сразу поднимались обрывки воспоминаний, а теперь - ничего. Слишком спокойно внутри. Неужели память о Нате стала тише?
"Неужели... всё?.." - неуверенно спросил он себя, выкинув окурок. Дверь вдруг скрипнула и на пороге появился Сенька.
- Ты чего не спишь? - спросил сына Данила нахмурившись, будто чувствовал, что мальчик не просто так выбежал к нему.
[mask name="Сеня" status="Старший сын Данилы" avatar="https://i.imgur.com/vizFX3V.png"][/mask]
Сенька давно хотел спросить про маму, но не решался. Он всё же гнева отца боялся. Хоть и много бунтовал. Потом про всё это забыл и сам не заметил, как уже и сам стал забывать цвет её платка и как мамка смеялась.
Однажды днём он играл со своей палкой, которая была вместо меча. Она вдруг улетела в ближайшие кусты. Он полез её доставать и вдруг услышал мельком разговор двух проходящих старушек: - Вон, циркачи приехали... А вон те без матери растут... Только отец у них. - Жалко мальчишек... Мамку бы им хорошую...
Что-то по-детски в нём аукнулось от таких слов. Будто он понял про кого говорили. Он так и замер в кустах, сжимая палку. Старушки уже ушли, а он всё таращился в одну точку. Сенька попытался вспомнить лицо матери, но не смог. Даже цвет глаз не вспомнил...
И вот поэтому он в тот вечер не мог уснуть. А как вышел, так прямо и спросил отца: - Тятя... А мамка нас помнит? А почему она с нами не живёт?
Опасения подтвердились. Сначала пришло раздражение от мыслей: "Опять не спит". Его Данила попробовал унять уговорами, что все дети такие и не стоит злиться понапрасну.
Затем от вопроса сына он будто почувствовал будто удар под дых. Рука дрогнула. Он даже папироску выронил и не сразу понял, что надо затушить. Он сел, почти упал на порог избы и уставился куда-то вперед себя.
Мыслей вначале не было вообще, как будто оборвало. Потом - очень неожиданная, как удар чем-то тяжёлым по голове: "Господи... он же её почти не помнит..."
То есть он, Данила, всё это время усиленно пытался Нату забыть, вычеркнуть из тела, памяти и своей жизни. Будто её вовсе не было. А Сенька всё это время цеплялся за каждое воспоминание о маме, чтобы не забыть.
Данила вспомнил и про второго сына. Отметил с горечью, что тот маму свою уже вообще не помнит и не знает... Сенька ещё помнит голос, слова. А Ванька — уже нет.
"Да кто её знает..." - пронеслось в голове, но так отвечать было нельзя.
- Помнит конечно, - отозвался Данила глухо. Он вдруг понял, что для него Ната - это женщина, которая ему изменила, а для Сеньки она любящая мама. "А любила ли она их, пока бегала к тому?.." - гадкие мысли, которые Данила сразу же задавил. Потому, что Сеньке не к чему это знать. - Ты же её помнишь?.. И любишь... И она тоже тебя любит...
Он посмотрел на мальчика, собираясь с силами. Этот разговор нужен сейчас, а не когда-то потом, когда Сенька уже совсем не сможет вспомнить ничего про Нату.
- Она всегда к вам с Ванькой торопилась, когда уходила... Возвращалась, первым делом с порога спрашивала: "Ну, как мальчишки?.." Просто так получилось, что сейчас она далеко...
Данила старался говорить спокойно, но чувствовал как при каждом слове ком подступает к горлу.
[mask name="Сеня" status="Старший сын Данилы" avatar="https://i.imgur.com/vizFX3V.png"][/mask]
Сенька долго молчит. Потом тихо спрашивает: — А она знает... что я уже большой?
Мальчику было интересно, а как она узнает? Богатые писали друг другу письма. Это он видел и слышал от разодетых мальчишек и девчонок, которые приходили с родителями или нянюшками в цирк и иногда с ними удавалось поговорить или даже поиграть. А батька пишет пишет письма? Нет, он же писать не умеет. Да и Сенька не видел, чтобы кто-то что-то Даниле приносил.
После долгого молчания мальчик добавил: — А я уже лицо её забываю...
Данила внимательно посмотрел на сына и закурил снова, чтобы дрожь в пальцах прошла. Он долго молчал. Хотел ответить на первый вопрос — что-нибудь простое, успокаивающее. Сказать, что знает. Что матери всегда знают. Но вторые слова Сеньки оборвали всё.
— Маленький ты ещё... — сказал он совсем тихо. — Потому и забываешь... Он замолчал, глядя куда-то в тёмную синь неба. Тяжесть на сердце не давала ему говорить дальше, но Данила вдруг пришёл к мысли, что мальчики-то к этой тяжести не причастны. Все эти годы он изо всех сил пытался забыть её сам. А сын, оказывается, всё это время из последних сил старался помнить.
"Она же его мама просто..."
Потом неожиданно спросил: — Косу её помнишь?.. Длинная, — кивнул Данила. — Светлая. Почти до пояса.
Он сам вдруг ясно увидел Нату такой, какой она была до всего. Как сидела вечером на лавке и перебирала косу. Пела песни на завалинке, а он сидел рядом и слушал, подыгрывал на балалайке. Когда была почти на сносях, гладил ей живот и мечтал о большой семье. Носил ей одеяло, чтобы она не застудила ноги. Данила нервно сглотнул.
— Глаза у неё были серые... Красивые... Когда смеялась — щурилась чуть-чуть. А когда вас с Ванькой обнимала... волосы всегда молоком пахли.
Последние слова он сказал почти шёпотом. Не потому, что хотел вспоминать. Потому что понял: если он не расскажет сейчас — детям уже никто не расскажет.
Дрожащей рукой он потянулся в карман, чтобы снова закурить.
"Табак закончился..." - с досадой заметил он, вытряхивая мусор, - "Не вовремя-то как...". Он незаметно от Сеньки сжал кулак в кармане. Надо было продолжать. Не оборвать, как он делал обычно. Ради Сеньки.
Меню
![[Изображение: 18e22edaf8becd2860d2f709eaf0c884.gif]](https://i.pinimg.com/originals/18/e2/2e/18e22edaf8becd2860d2f709eaf0c884.gif)
