Следующей ночью они приехали к изящному зданию – театр оперы, судя по афишам. В украшенные двери стрельчатой арки главного входа входили парами и тройками люди: вероятно, как раз скоро начнётся спектакль. Их путь (ну разумеется) вёл в переулок сбоку от здания, к служебному ходу, мимо молчаливого лакея, на лестницу, через узкий коридор с осыпающейся штукатуркой и связками старых декораций, прислонённых к стенам: картон с намалёванным замком, солнце из папье-маше, растерявшее осевшими хлопьями почти всю поталь позолоты.
Мец дала ему инструкции. Сдать оружие. Не использовать магию. Молчать. Быть паинькой. Просить пощады, когда ему вынесут приговор. Она вмешается.
Стены овального зала малого фойе украшены множеством зеркал в старинных рамах, отчего комната кажется больше, а стоящие в ней силуэты – многочисленнее.
На деле в зале собралось той ночью человек 20-30. Почти все действительно были людьми; во всяком случае при жизни. Между ними ловко снует разносчик напитков.
То, что в бокалах не вино, догадаться несложно. Вязкость и текстура не те. Да и цвет тоже.
Большинство гостей очень прилично одеты, но встречаются разные. Некоторые действительно похожи на богачей-сектантов, жрущих младенцев. Другие выглядят просто и даже приятно. В обращенных на Томаса взорах читаются странные эмоции. Живой интерес в одних, неприкрытое презрение в других. Но большинство смотрит равнодушно, оценочно. Как на скотину на рынке. Или на соискателя на собеседовании.
Разыграно всё было как запланировано. Приветствие, вступление. Обвинения, показания. Вежливые речи не слишком растягивают пояснения, а публика не выглядит особенно заинтересованной: случай, видно, не настолько уж из ряда вон, чтобы удивлять. Чьё-то ворчливое “голову с плеч и по домам, развели опять драму”.
Оглашение приговора. Прошение. Заступничество. Более громкая волна шепота, пара удивленных возгласов. Кто-то явно недоволен отсутствием кровопролития, но все явно заинтригованы. Кажется, даже выцветшие лица муз с потолочной фрески смотрят за ними внимательнее.
Точно ролевая игра какого-то тайного сообщества. Конспирологи были бы в восторге.
Томас точно мог бы запомнить, что Мецкэнетт там бал не правила: но вот кто был той фигурой, что принимала решения, осталось бы для молодого вампира загадкой. В памяти вместо него – неё? – оказалось лишь неясное пятно без имени, пола и внешности. Будто кто-то грубо смазал пальцем портрет на свежем масляном этюде, и так на каждом кадре воспоминаний.
Помилование. Объяснения, обещания. Ему нужно наполнить филактерию своей кровью и повторить несколько слов присяги. Может, однажды, если кто-то достаточно прозорливый и болтливый внимательно всмотрится в его ауру, узнать, что в неё на десять лет вплетена тонкая ниточка спящего проклятия, которая разовьется в тяжелое полотно, если однажды многоуважаемая серра Мецкэнетт Ксеф’Хаир вдруг сочтет, что он её предал.
Но пока она просто выглядела утомлённой, когда всё закончилось. Вручив свёрток, в котором обнаружились три запечатанных пакета без этикетки, наполненные красной жидкостью (по 450 миллилитров каждый, явно не томатный суп), пообещала прийти через пару ночей.
До дома очень не по-джентельменски не подвезла. И это после всего, что проделала.
Но хоть вызвала такси.
***
В обещанный срок оказавшись по ранее посещённому адресу, легко оттолкнувшись, упырица оторвалась от земли и неторопливо воспарила вверх. Оказавшись на высоте знакомого окна, постучала ногтём по стеклу и молча указала пальцем вниз. Спускайся, дескать.
Что мешало этой немёртвой не выделываться и нормально зайти через дверь, оставалось загадкой.
***
Внизу она обнаружилась задумчиво крутящей в руках пёстрый бутон мирабилиса, сорванного где-то по пути. Вся эта возня с новообращёнными и разъяснениями правил новой жизни, особенно в стенах родного города, неизбежно отправляла мысли кататься по рельсам воспоминаний о собственном становлении, ложилась на плечи противной, унылой хандрой.
Лучше бы она его тогда просто съела, честное слово.
Завидев своего не заставившего долго ждать подопечного, смяла и выбросила под ноги цветок. Выглядела Мецкэнетт сегодня уже не так церемониально-вычурно, как в прошлые встречи.
— Идём, дитя, погуляем. Полагаю, ты давно созрел для перекуса, — эльфка по-свойски подхватила его под локоть и неспешно увлекла за собой, — Расскажи мне, как ты питался?
