«Славная игрушка. Сделана на заказ или брали где? Я бы тоже не отказался».
Нет, вопрос, конечно был и нормальный:
«И кто держит банкет? Как поступить при конфликте интересов?»
Он хмыкнул. Вряд ли Мец стала бы уж откровенно дергать тигра за усы, если бы крыша над этим с позволения сказать заведением была серьезной. Но все же.
Так или иначе, можно было считать, что некое благословение на охоту было получено. Томас искренне пытался заставить себя думать, как хищник, но получалось отвратительно.
Музыка лупила по ребрам, под ногами ходил пол, над головой плавали какие-то светящиеся твари. Грей проводил взглядом медузу, сунул руку в ее полупрозрачное брюхо и довольно хохотнул, когда та рассыпалась искрами. Чудесное место. В других обстоятельствах он бы даже и задержался на планете ради такой вечеринки: нажрался как следует, полапал пару задниц и с удовольствием проснулся в чужой постели с адским похмельем.
Предупреждение Мецкэнетт насчет женщин он услышал, но перспектива провести вечер, заигрывая с обладателем третьей ноги во всех смыслах этого выражения, энтузиазма не вызывала. Томас был человеком довольно узких взглядов на подобные вещи и не видел причин их пересматривать. Они разошлись в толпе, и Грей не торопился. Потанцевал, пропустил мимо себя пару особенно настойчивых незнакомцев, добрался до бара — там и обнаружилась потенциальная компания для отработки новых навыков от наставницы. Из -под коротких волос торчали два длинных, изящно заостренных уха, унизанных мелкими серебряными колечками от мочек почти до самых кончиков. Вспышки стробоскопа то выхватывали их из темноты, то снова прятали, и Томас поймал себя на том, что ждет следующей, по привычке задерживая дыхание. Особенно ему понравилось левое — с крошечной выемкой на краю и тремя колечками совсем рядом. Хотелось осторожно провести по нему пальцем.
Она представилась Ласочкой. Томас не стал настаивать на более цивильных именах, бодро назвался Пони и великодушно разрешил заплести себе косички, если ей захочется. Ласочка хихикнула, заметила, что волосы у него коротковаты, но все равно запустила в них пальцы. Грей чуть наклонил голову навстречу, позволяя хозяйничать, и с удовольствием рассмотрел ее поближе. Хорошенькая. Глаза влажно блестят, а когда смеется, морщит нос. От нее пахло чем-то сладким, нагретой кожей и духами, которые он охотно согласился бы унести на собственном воротнике.
Лицо казалось знакомым. Видел ли он ее в нижней сети? Может быть. Хотя такую Ласочку он бы, пожалуй, запомнил и сотню-другую за то, чтобы она помурчала в микрофон и небрежно спустила с плеча лямку белья, отдал бы без особого жмотства.
Потом они разговорились о музыке. Грей понятия не имел, как называлось то, что играло, но ритм ему нравился. Ласочка принялась объяснять что-то про местную сцену, то и дело наклоняясь вперед, чтобы говорить ему прямо в ухо. Томас слушал, но к своему стыду, как бьется пульс у нее под кожей. Когда над ними проплыла светящаяся рыба, они заспорили, какая из них самая уродливая. Грей поставил на мурену. Ласочка защищала ее с неожиданной страстью, и он охотно продолжал спор, лишь бы она снова потянулась к нему, обхватила за плечи и рассмеялась прямо в лицо.
С ней было хорошо. Даже досадно, что он явился сюда не для…
Женщины обычно с кем-то, — напомнил он себе. — Женщина тебе и не нужна.
Желудок свело так, что пришлось упереться ладонью в стойку. Он улыбнулся в ответ на какую-то шутку, не разобрав ни слова.
Кольца в ее ушах качнулись, блеснули у самого его лица.
Зацепить одно за воротник — и мочка порвется. Случайность. Потом извиниться, помочь, поцеловать больное место. Вполне невинная история, если не считать того, что он уже представлял, как прижмется губами к…
— Ты че к ней клеишься?
С кем-то. Ну да.
Чья-то рука легла ему на плечо. Мужчина был пьян настолько, что запах перебивал даже парфюм. Девушка закатила глаза и произнесла что-то вроде "опять ты".
— Мы разговариваем.
— Я вижу.
— Тогда какие проблемы?
Ой зря. Но удержать язык за зубами Грей не сумел и даже ухмыльнулся, когда Ласочкин кавалер ухватил его за плечо и попытался рывком стащить с барного стула. Томас прекрасно знал, как удержаться на месте: перенести вес, упереться ногами, вовремя податься навстречу. Ничего из этого не понадобилось. Он даже не напрягся. Мужчина крякнул от натуги, а Грей с некоторым запозданием сообразил, что сидит как приколоченный, хотя всегда отличался некоторой субтильностью и был скорее подвижным, чем крепким парнем.
Черт.
— Эй, полегче, я не ищу ссоры. Давай угощу тебя выпивкой? Тебя и твою спутницу, ладно?
Томас попробовал податься назад, изображая уступчивость, параллельно ища плавающий взгляд на чужом лице и надавливая своей волей — ты же хочешь выпить, конечно хочешь, а я кто, всего лишь лузер, которого легко развести на деньги, девчонка твоя и твое право тут никто не оспорит — но опоздал. Мужчина потянул сильнее, пальцы соскользнули с плеча, и он с размаху рассек ладонь о металлическую пряжку томасового плаща.
Запах ударил в нос.
Всё остальное на секунду пропало. Музыка, девушка, ее проклятые серьги. Кровь выступала между чужими пальцами, стекала к запястью. Томас видел, как набухает каждая капля. Хотелось схватить руку, засунуть в рот целиком, вылизать. В горле запершило. Он стиснул челюсти так, что хрустнуло.
— Пойдем выйдем, — предложил он.
Голос прозвучал почти нормально. Кажется.
Пьяный что-то орал, размахивая порезанной рукой. Томас старательно смотрел ему в лицо. Получалось скверно — кровь пахла все сильнее в двух шагах. На втором этаже зашевелились. Один из людей у ограждения наклонился посмотреть вниз, другой тронул за плечо здоровяка в темной одежде. Тот поднялся и направился к лестнице.
Прекрасно. Теперь еще и зрители.
Томас отступил, оставляя пьяному достаточно места, и поискал глазами Мец. Среди мелькающих тел ее не было видно. Он снова посмотрел на мужчину, на его окровавленную ладонь и обнаружил, что улыбается.
— Ну мы же не хотим скандала внутри, ведь так? Я сказал пойдём.
